Дни, годы, века. Неизвестная история.

Орден Тамплиеров.

2011-02-15T14:48:00.000-08:00

Орден тамплиеров, или храмовников, – официально он назывался Орденом бедных рыцарей Христа и Соломонова храма – был основан в начале 1118 г. французскими крестоносцами в Иерусалиме. Девять храбрых и благочестивых рыцарей составили общество, соединявшее в себе характер монахов и рыцарей.

Они избрали в покровительницы «La douce mere de Dieu» (Кроткую Матерь Бо-жию) и обязались жить сообразно правилам св. Августина, клянясь посвятить свои мечи, руки, силу и жизнь на защиту таинств христианской веры. Они также произнесли обет целомудрия и бедности, обещая не переходить ни в какой другой орден.

Король Балдуин дал им часть своего дворца, и так как он стоял близ храмовой церкви, настоятель дал им улицу, ведущую из церкви ко дворцу, и вот почему они назывались «Войском Храма». Это был рыцарский орден, в который вступали представители богатейших феодальных родов Франции.

Орден был построен по военному принципу: младший по чину член ордена беспрекословно повиновался старшему. Глава ордена – гроссмейстер обладал неограниченной властью. Его приказания считались повелениями бога. Недисциплинированных членов ордена начальство сажало в темницы, заковывало в цепи, морило голодом.

Щедрые дарения, поборы и обильная «милостыня», стекавшаяся в казну ордена со всех уголков христианского мира, превратили со временем тамплиеров в один из самых могущественных и богатых орденов католической церкви. Во Франции тамплиеры выполняли роль королевских банкиров, королевская казна хранилась в их резиденции – Там-пле-Храме. В XIII веке орден владел 9 тыс. замков, ему принадлежал остров Кипр. Тамплиеров боялись и им завидовали церковные иерархи и светские правители.

Орден храмовников считался одним из самых «надежных» в католической церкви, его члены отличались преданностью папскому престолу.

Тамплиеры «стали любимцами св. престола, политика которого стремилась сделать из рыцарей войско, зависящее только от Рима, послушное орудие для распространения папского влияния и для порабощения местных церквей. Поэтому они были широко награждены привилегиями; их избавляли от пошлин на съестные припасы, от десятины и от всяких налогов; церквам и домам было предоставлено право убежища, сами они пользовались неприкосновенностью личности наравне с лицами духовного звания; они были освобождены от всяких феодальных повинностей и присяг и оставались подсудны одному только Риму; епископам было запрещено отлучать их от церкви… Одним словом, папы не упускали ничего, чтобы помочь развитию ордена и прочно привязать его к кафедре св. Петра».(Ли Г.Ч. История инквизиции в средние века.)

В конце XIII века тамплиеры были изгнаны из Палестины, многие из них вернулись во Францию, которой правил тогда король Филипп IV Красивый, стремившийся всемерно укрепить свою власть над феодальными сеньорами. Постоянные распри с ними и продролжительная война против фламандцев и англичан истощали королевскую казну. В поисках средств Филипп стал фальшивомонетчиком: он выпустил низкопробную монету. Он конфисковал имущество евреев и изгнал их из страны. Но всего этого королю оказалось недостаточно: его расходы явно превышали доходы от налогов и грабежей.

Филипп обратил внимание на орден тамплиеров, которому он задолжал полмиллиона ливров, что его особенно тяготило. Сперва Филипп пытался навязать ордену своего сына на пост гроссмейстера. Когда из этой затеи ничего не получилось, то король и его советники решились на более рискованную, но все же сулившую им успех операцию: обвинить храмовников в ереси, получить с помощью инквизиции у них соответствующие признания и на этом основании конфисковать в пользу королевской казны их богатства.

Правда, чтобы грабеж носил характер законной операции, следовало заручиться благословением Папы Римского, которому тамплиеры непосредственно подчинялись. Филипп без особого труда преодолел это препятствие. Папа Климент V, бывший архиепископ Бордо Бертран де Гот, был креатурой Филиппа, получил папскую тиару при его поддержке. Будучи отвергнутым Римом, Климент V установил свою резиденцию в Авиньоне, где по существу находился под контролем французского короля. Хотя этот контроль и тяготил папу, он, тем не менее, выполняя волю своего покровителя, согласился покрыть своим авторитетом расправу над орденом тамплиеров. Напомним, что речь идет о том самом Клименте V, который с таким ожесточением преследовал Апостольских братьев и по распоряжению которого были подвергнуты изуверской казни Дольчино и его последователи.

Вдохновленный идеей присвоить сокровища тамплиеров, Филипп Красивый начал осуществлять свой коварный план с того, что поручил своему приближенному – министру Ногарэ и инквизитору Франции Имберту тайно собрать компрометирующие орден данные.

Ногарэ и Имберт быстро раздобыли компрометирующий орден тамплиеров материал. Среди тамплиеров, как и в каждом монашеском ордене, имелись всякого рода проходимцы и авантюристы, готовые за соответствующее вознаграждение дать любые показания против кого угодно. Тем более выступить в роли обличителей ордена жаждали его бывшие члены, исключенные из ордена за различные провинности и преступления. Особенно утруждать им себя в этом отношении не приходилось, так как народная молва давно уже обвиняла тамплиеров в различных противоестественных деяниях, якобы имевших место во время приема новых членов в орден.

Дело заключалось в том, что в отличие от других монашеских орденов, посвящение происходило на рассвете в глубокой тайне, в помещении, доступ в которое посторонним был запрещен. Противники ордена утверждали, что при вступлении в него совершались различного рода непристойности, что на заседаниях капитула совершались антихристианские обряды, введенные одним из гроссмейстеров – тайным агентом «вавилонского султана».

Инквизитор без труда нашел свидетелей, которые под присягой подтвердили все эти фантастические бредни, на основе которых было состряпано обвинение против ордена. Ему инкриминировались следующие пять еретических заблуждений: 1) при вступлении в орден неофита наставник уединялся с ним за алтарем или в другом месте, где заставлял его три раза отречься от спасителя и плюнуть на крест; 2) неофита раздевали донага, и наставник, по одной версии, три раза целовал его в заднюю часть, в пупок и в уста, а по другой – «во все восемь отверстий»; 3) неофиту внушали, что содомский грех достоин похвалы; 4) веревка, которую тамплиеры днем и ночью носили поверх сорочки как символ целомудрия, освящалась тем, что ее обвивали вокруг идола, имевшего форму человеческой головы с длинной бородой и почитаемого руководителями ордена; 5) священники ордена при совершении богослужения не освящали святых даров. (Ли Г.Ч. История инквизиции в средние века, т.2, с.ЗЗб)

Из всех перечисленных обвинений только одно – обвинение в содомизме (мужеложстве) – возможно, соответствовало истине, да и оно вряд ли могло служить основанием для осуждения ордена, учитывая, что такого рода извращение было широко распространено вообще среди духовенства, многие папы и другие видные представители церкви отличились на этом поприще. Остальные же обвинения были явно высосаны из пальца и представляли собой плод далеко не буйной фантазии французского короля и его сообщников – министра Ногарэ и инквизитора Имберта. Тем не менее, все обвинения были «доказаны» следствием по делу тамплиеров, проведенным инквизицией.

13 сентября 1307 года Филипп Красивый, ссылаясь на просьбу инквизитора, отдал приказ арестовать всех тамплиеров, проживающих во Франции, и наложить секвестр на все их имущество под предлогом, что они собирались покинуть страну, захватив сокровища.

Операция по поимке тамплиеров была проведена основательно, в застенки инквизиции попали почти все члены ордена во главе с гроссмейстером Жаком де Молэ (1244–1314) и его наместником (визитатором) Гуго де Перо. Только восемь тамплиеров избежали ареста, покончив жизнь самоубийством.

На следующий день после того, как почти все храмовники во главе с их гроссмейстером Жаком де Молэ оказались в застенках св. трибунала, инквизитор собрал в Соборе Парижской Богоматери магистров Парижского университета и членов соборного капитула и ознакомил их с предъявленными ордену обвинениями.

День спустя, 15 сентября, в саду королевского дворца доминиканские проповедники и королевские чиновники сообщили парижанам о раскрытии «чудовищного» заговора тамплиеров против католической церкви и веры.

Самым крупным успехом инквизитора Имберта было то, что ему удалось заставить главу ордена гроссмейстера Молэ не только «сознаться» в большинстве предъявленных ему обвинений, но и подписать письмо, адресованное всем членам ордена, в котором он уведомлял их о своем признании и призывал последовать его примеру, ибо и они якобы повинны в тех же заблуждениях, что и он.

В протоколе показаний Молэ отмечатся: «Обвиняемый заявил под присягой, что к нему не применялись ни угрозы, ни насилие», т.е. пытки. Но фраза была обычным инквизиторским трюком; правда заключалась в противном. Много лет спустя после расправы над тамплиерами было обнаружено письмо Молэ, в котором он сообщает друзьям, что во время пыток в застенках инквизиции палачи содрали кожу с его спины, живота и ног.

Папа Климент V одобрил действия французской инквизиции, потребовав только отдать их имущество под контроль двух кардиналов. Филипп не возражал, учитывая, что предложенные папой кардиналы, были, как и он сам, его креатурами.

Получив таким образом определенную гарантию, что он будет участвовать в разделе богатств тамплиеров, Климент V 22 ноября 1307 года, т.е. до окончания следствия по делу, издал буллу «Pastoralis Praeminentiae», в которой брал под защиту действия Филиппа и утверждал, что обвинения против ордена доказаны, а его руководители сознались в совершенных преступлениях. Булла заканчивалась призывом ко всем государям Европы последовать примеру Филиппа и начать преследование ордена.

Осуждение и роспуск ордена было намечено осуществить на соборе, созвать который предполагалось в 1310 году. Кроме этого, Филипп разрешил, чтобы 72 «сознавшихся» обвиняемых во главе с Молэ были допрошены лично папой и кардинальской коллегией.

Однако преследование тамплиеров, по-видимому, встретило в среде церковной иерархии и феодалов значительное сопротивление, поэтому папа был вынужден лавировать. 12 августа 1309 года он создал под председательством Нарбонского архиепископа комиссию, перед которой арестованные тамплиеры получили возможность выступить в защиту своего ордена. Гроссмейстер Молэ и другие руководители тамплиеров, ссылаясь, что они подсудны только папе и недостаточно квалифицированны выступать в роли адвокатов своего ордена, отказались дать показания комиссии. Но среди рядовых тамплиеров нашлись более мужественные люди, чем их вожди. Многие из них отреклись перед комиссией от показаний, вырванных у них угрозами и пытками.

Один из них, Аймери де Вильер, заявил комисси: «Если я должен буду погибнуть на костре, я не выдержу и уступлю, ибо слишком боюсь смерти. Я признал под присягой перед вами и признаю перед кем угодно все преступления, вменяемые ордену, я признаю, что убил бога, если от меня этого потребуют». Но напрасно тамплиеры клялись перед посланцами папы в своей невиновности. Церковные иерархи трепетали перед Филиппом и, чтобы самим не обжечься, готовы были бросить в огонь своих братьев по церкви – тамплиеров независимо от того, были ли они виновны или нет в инкриминируемых им преступлениях.

Между тем рассерженный вызывающим поведением некоторых арестованных, разоблачивших перед комиссией Нарбон-ского архиепископа преступные действия инквизиции, силой вырвавшей у них позорящие орден показания, Филипп решил прекратить дальнейшую возню вокруг тамплиеров.

10 мая 1310 года открылся Санский собор в Париже под председательством архиепископа Филиппа де Маринье, брата королевского министра Энгеррана, доверенного человека короля. Собор объявил отказавшихся от своих прежних показаний и настаивавших на своей невиновности тамплиеров еретиками, повторно впавшими в ересь, и повелел комиссии Нарбонского архиепископа без промедления предать их огню. Хотя представители комиссии пытались отсрочить казнь, в тот же день 54 тамплиера, провозгласивших себя невиновными в ереси, были посажены на телеги и отвезены в поле рядом с монастырем св. Антония, где их предали мучительной смерти на медленном огне. К чести казненных следует сказать, что ни один из них не пожелал ценой нового «признания» в ереси спасти себе жизнь.

Через несколько дней собор предал огню еще четырех упорствовавших тамплиеров. Другие поместные соборы тоже не бездействовали: Реймский собор сжег девять тамплиеров, в Пон де л’Арке сожгли троих, несколько «упорствующих» было казнено в Каркассоне.

Одновременно с этими казнями соборы примиряли с церковью и выпускали на свободу тех тамплиеров, которые, признавшись в ереси, отрекались от нее. Таких было подавляющее большинство.

Однако если Филиппу и его креатуре Клименту V удалось с помощью инквизиции во Франции пытками и террором «доказать» виновность ордена в ереси, в других христианских странах столь же «веских» доказательств добыть не удалось. Христианские князья с большой неохотой преследовали тамплиеров, прекрасно отдавая себе отчет в том, что орден неповинен в приписываемых ему преступлениях. В Англии первоначально не было собрано никаких изобличающих орден в ереси улик. Тогда Климент V настоял на применении пыток против тамплиеров. Король Эдуард II, которому предстояло жениться на сестре Филиппа Красивого, согласился на применение пыток, и хотя таким образом были собраны «улики» против ордена, его членам все-таки сохранили жизнь.

В Германии и других странах только после угроз со стороны Климента V против тамплиеров применялись пытки, однако в очень редких случаях их посылали на костер.

В этих условиях в октябре 1311 года в Вьенне близ Лиона собрался XV Вселенский собор, которому предстояло окончательно решить судьбу тамплиеров. На нем присутствовало около 300 епископов из Франции, Италии, Венгрии, Англии, Ирландии, Шотландии и других католических стран. Обстановка на соборе была накаленной.

Собор согласился с требованием Климента V и запретил дальнейшую деятельность ордена. Судьбу его членов должны были решать поместные соборы, имущество же тамплиеров передавалось ордену госпитальеров. Многие тамплиеры закончили свою жизнь в тюрьмах инквизиции, другие – «рецидивисты» – погибли на кострах. Те же, кто оставался на свободе, влачили жалкое существование, добывая себе пропитание милостыней.

Папского суда Молэ и его коллегам по несчастью пришлось дожидаться в заточении долгих семь лет. Суд над ними состоялся только 18 марта 1314 года В этот день на эшафоте, возведенном перед собором Богоматери в Париже, заняли места гроссмейстер ордена Молэ, магистр Нормандии Жофруа де Шарнэ, визитатор Франции Гуго и магистр Аквитании Годфруа де Гонвиль. Учитывая, что все четверо сознались и раскаялись в своих еретических заблуждениях, церковный суд во главе с тремя кардиналами, представлявшими Климента V осудил их на пожизненное тюремное заключение.

Но когда, как казалось, на этом и завершится последний акт дела тамплиеров, судьба распорядилась иначе. Не успел один из кардиналов зачитать приговор, как со своих мест поднялись Молэ и Жофруа де Шарнэ, одетые в шутовские одежды кающихся грешников, и громогласно заявили, что вовсе не признают себя еретиками, а считают себя виновными в позорной измене ордену, который они, спасая свои головы, обвинили в вымышленных преступлениях. Орден был чист и свят, утверждали они, обвинения же, возведенные на него, как и их прежние признания, – ложь и клевета.

Нетрудно вообразить, какой переполох вызвали среди судей эти заявления решившихся, хотя и с опозданием, на столь геройский поступок Молэ и Шарнэ. Аутодафе было тут же прервано, и оба «повторно впавших в ересь» преступника были переданы в руки парижскому прево е предписанием бросить их в костер. Спешно соорудили костер, и не успело зайти солнце, как от обоих «упорствующих» еретиков остался один только пепел. Филипп наблюдал за казнью из окна соседнего дворца. Гуго де Перо и Годфруа де Гонвиль пренебрегли славой мучеников и закончили свои дни в казематах инквизиции.

Что касается имущества и сокровищ тамплиеров, то хотя Вьеннский собор постановил передать их ордену госпитальеров, по существу они остались в руках французской короны и светских князей, завладевших ими.

Авторы «дела» тамплиеров ненадолго пережили свои жертвы. Климент V умер от волчанки месяц спустя (20 апреля) после казни Молэ и Шарнэ, а 29 ноября того же года Филипп Красивый погиб во время охоты. Их смерть породила легенду о том, что Молэ вызвал обоих с того света на суд божий.

История сыграла еще более злую шутку над французским королевским домом. В революцию 1789 года Людовик XVI был заточен в Тампле, где некогда помещалось руководство тамплиеров во Франции. Оттуда его отвезли на гильотину.

На Вьеннском соборе Климент V заявил, что «впредь под страхом отлучения название ордена тамплиеров не будет больше упоминаться, никто больше не станет в его ряды, никто больше не станет носит его одежду». (Gilles R. Les templiers sont ils coupables… p. 168) Этот приказ наместника божьего на земле оказался не выполнен. Орден тамплиеров, правда уже как полусветская организация, был восстановлен во Франции при Наполеоне I в 1808 году. Формально он продолжает существовать в виде аристократического клуба по сей день.

С тамплиерами погиб целый мир. Рыцарство, крестовые походы кончились с ними. Даже папство получило тяжелый удар. Символизм был глубоко потрясен. Возник жадный и бесплодный торговый дух. Мистицизм, озарявший таким ярким светом прошлые поколения, нашел холодность, недоверие в душах людей.

Франк-масоны уверяли, что имели связь с тамплиерами и есть общество, называющееся «Тамплиеры», главное местопребывание которого в Париже и отрасли которого распространены в Англии и других странах. Они говорят, что Молэ перед смертью назначил преемника и что с тех пор до настоящего времени существует непрерывная линия Великих Мастеров, список которых находится у ордена тамплиеров в Париже.

Выставка работ фронтовых фотокорреспондентов в Государственной Думе.

2011-02-15T14:46:00.000-08:00

2 февраля - День победы в Сталинградской битве. Послевоенные фотографии.

2011-02-15T14:42:00.000-08:00

Фотографии из архива американского журнала "Life", репортёры снимают разрушенный войной город.

Выпускник ремесленного училища ("Р.У." на ремне)

Станция Сталинград-1, очередь за билетами. Такая халабуда стояла рядом с полуразрушенным в боях осени 1942 года довоенным вокзалом, пока в 1952-м не построили монументального красавца со шпилем, ставшего одним из красивейших вокзалов Советского Союза.

Легендарный фонтан с детьми в хороводе на привокзальной площади в апреле 1947-го ещё стоял. На заднем плане — руины многоэтажных довоенных зданий.

Здание Универмага, в подвале которого находился штаб Шестой германской армии и где 31.1.1943 был пленён генерал-фельдмаршал Ф.Паулюс. Как видите, здание вполне устояло, в отличие от окружающих его руин (частично уже снесённых). Оно огорожено и скоро начнётся восстановление и строительство нового ансамбля. Справа: широкая аллея ведёт к Волге, где через пять-семь лет будет сооружена монументальная набережная.

Остатки довоенного монументального здания недалеко от руин вокзала (см. кадр 3). Справа, наверное, регулировщик движения.

Киоск перевозят на телеге, в направлении от Универмага. Вдали стоит трёхосный грузовик, вроде «Студебеккер» или его аналог.

Сталинградские ребятишки.

Запряжённый в телегу верблюд. Понятно, что такой яркий сюжет не мог пройти мимо внимания американцев. На заднем плане — полуразрушенный вокзал Сталинград-1.

На фоне тыльной части здания Универмага девочки прыгают со скакалкой.

Возможно, мама с дочкой.

На этом снимке хорошо видно, как почти под корень в ожесточении боёв был разрушен город. Ни одного целого здания.

Ещё один подвид тягловой силы – корова. Здание на заднем плане – такого «южнорусского» кирпичного стиля времён Царицына. Таких больше полутора десятков уцелело в Ворошиловском районе.

Сталинградки, живущие в землянках. Точней, тут скорее подвал бывшего капитального дома. Жилой фонд был разрушен в боях.

Пленные немцы грузят машину с кирпичами. Корреспондент поймал момент, когда «летят» сразу два кирпича.

Колонну пленных немцев ведут куда-то на работу. Возможно, район «Красного Октября», как мне кажется по трубам.

Ещё пленные немцы. Разбирают камни.

Советские солдаты, конвойные. Сторожат стройку, где работают пленные.

Молодёжь в цехе

Вид готовой продукции, у сборочного цеха

Девушка за станком

В детском саду СТЗ. Дети с любопытством оглядываются на снимающего дяденьку-иностранца с техникой.

Американские корреспонденты в весенней сталинградской степи. Толкают выделенный им автобус

А жизнь всё равно продолжается...

История возникновения футбола.

2011-02-15T14:37:00.000-08:00

Самый древний источник – это летописи династии Хань, что в Древнем Китае. Им более 2000 лет. Игра с пинанием мяча Тсу Чу (также может встречаться написание Тсу’Чу или Тсу-Чу) появилась в Древнем Китае уже к 250 году до Рождества Христова.

Китайские женщины играют в футбол

«Тсу» означает «бить по мячу ногами», а «Чу» — можно перевести как «кожаный набитый мяч». Согласно записям, в эту игру обычно играли, отмечая день рождения Императора.

Голом в Тсу-Чу считалось попадание мяча в сеть через небольшое отверстие. Сеть фиксировалась вертикально-стоящим бамбуковым тростником. Учитывая то, что отверстие было около 30 – 40 сантиметров диаметром (1 фут) и находилось на высоте 9 метров (30 футов) над землей, для игры требовалось определенное мастерство.

Марка изображающая Tsú-Chú. Выпущена в Арабских Эмиратах, на ней видны ворота из шелка с отверстием в центре.

Во времена династии Цин (255 – 206 года до н.э.) разновидности Тсу-Чу специально обучались солдаты. Во времена династии Хань (206 до н.э – 220 н.э.) в Тсу-Чу играли уже повсеместно. Трактаты по военному искусству того времени содержат описание комплекса физических упражнений, называемых Тсу-Чу. Эти упражнения включали в себя занятия с кожаным мячом, наполненным перьями и шерстью. Были и похожие на Тсу-Чу игры, целью которых было не дать противнику забить гол, для чего разрешалось использовать все части тела, за исключением рук.

Не отстает и Япония – похожую игру в мяч здесь играли около 1400 лет назад. По историческим данным, между 300 и 600 годами от Рождества Христа, японцы изобрели игру, названную Кемари (или Кенатт). В нее играло до 8 человек. Мяч диаметром около 25 см был покрыт мягкой кожей и набит опилками. Игрок должен был не допустить касания мячом пола, пасуя и жонглируя им ногами. Поле для игры в Кемари называлось Кикутсубо. По традиции, Кикутсубо было прямоугольной формы с молодыми деревьями, посаженными в каждом из углов поля. Классическая версия отличалась использованием четырех разных видов деревьев: вишни, клена, ивы и сосны. У японцев был даже специальный сленг для Кемари. При введении мяча, игрок кричал «Арийаааа!» (Поехали!), а во время паса партнеру — «Ари!» (Вот!).

Промежуток между 10-ым и 16-ым веками стал Золотой Эрой Кемари. Игра распространилась среди низших классов, стала музой для поэтов и писателей. В японском эпосе утверждается, что один из императоров, вместе со своей командой продержали мяч в воздухе более 1000 ударов. Поэты писали что мяч «как будто остановился и завис в воздухе». Впоследствии тот мяч был спрятан, а император лично присвоил ему высокий придворный титул.

Около 13-14 века для игры начали использовать специальную одежду. Игроки в Кемари носили яркую, похожую на хитатарэ, форму с длинными рукавами.

В Кемари играют и сегодня. Большей частью это японские энтузиасты, желающие сохранить Традицию.

Самые ранние из обнаруженных в Центральной Америке игровых площадок игры с мячом Пок-А-Ток («Paso de la Amada» в Мексике) датируются 1600 лет до н.э. Площадка на Пасо де ля Амада поддерживалась и разрасталась на протяжении 150 лет. Она представляла собой 80-метровое ровное узкое поле, обнесенное возвышающимися открытыми трибунами. Ученые полагают, что эта отдельная площадка была частью целой сети похожих не нее сооружений, разбросанных по всей Мезоамерике. Исходя из рисунков на стенах и керамике, археологи полагают, что древний спорт Пок-А-Ток был похож на Тлачтли, игру, описанную в документах испанских Конкистадоров от 1519 года. Игровое поле имело форму буквы "I”

В две наклонные стены под прямыми углами были установлены три круглых плиты, называвшиеся «маркерами» (впоследствии осталось только одно каменное кольцо). Голом считался удар по маркеру или пронос мяча сквозь кольцо. Маркеры и кольца находились на высоте нескольких ярдов над землей (до 9 метров).

Игроки могли дотрагиваться локтями, коленями или бедрами только до маленького резинового мяча (10-15 см в диаметре). Гол был таким огромным достижением, что после него игра, зачастую, сразу заканчивалась.

Исследователи считают, что игры наподобие Пок-А-Ток’а были неотделимой частью политической, социальной и религиозной жизни цивилизации Мокайя (в переводе «люди кукурузы») — предполагаемые предки цивилизаций Ольмеков и Майя. Существовавшие тогда игры с мячом могли менять статус от простых оздоровительных мероприятий до состязаний с предельно-высокими ставками, где капитанам проигравших команд отрубали головы, а победители приобретали статус героев.

Во времена Ольмеков (примерно 1200 лет до н.э.) властители изображались как игроки в мяч, носящие кожаные шлемы. «Это могли быть шлемы одновременно и для спорта, и для войны», говорит уважаемый профессор антропологии: «В древние времена различий между великим игроком, великим воином и великим лидером практически не существовало». Между 900 и 250 годами до н.э. представители цивилизации Майя освоили Пок-А-Ток. А Ацтеки разработали его собственную версию в период с 1200 до 1521 года н.э.

Считается, что индейцы Северной Америки тоже имели свою игру с пинанием мяча, которая называлась «pasuckuakohowog», что означает «они собрались, чтобы поиграть в мяч ногами». Игры проходили в начале 17 века на пляжах с воротами шириной полмили, находившимися на расстоянии мили друг от друга. В pasuckuakohowog, принимало участие до 1000 человек. Играли, зачастую, грубо и травмоопасно.

Игроки одевали всевозможные украшения и наносили на боевую раскраску, так что отомстить обидчику после игры было практически невозможно. Обычным делом считался перенос окончания матча на другой день и пышные празднества по его завершении.

Слабо известен Аскактук – игра, в которую играли эскимосы, и представлявшая собой пинание тяжелого мяча, наполненного травой, шерстью карибу [вид канадских оленей] и мохом. По легенде, две деревни однажды сыграли в Аскактук с воротами, расстояние между которыми составляло 10 миль.

В Австралии мячи делали из шкур сумчатых крыс, мочевых пузырей крупных животных, из скрученных волос, описание правил игры не сохранилось.

В Древнем Египте игра с мячом была известна наиболее давно.

Всевозможные артефакты из египетских гробниц, построенных не позднее 2500 лет до нашей эры, свидетельствуют о том, что похожие на футбол игры существовали в тот период в этом регионе.

На картинке изображен льняной мяч, найденный в египетской гробнице. Для лучшего отскока, мячи также включали в себя кетгут, намотанный на сферу, после чего оборачивались в кожу или замшу. О египетских мячах известно очень мало. Историки считают, что во время «обрядов плодородия» в Древнем Египте, на полях били ногами завернутые в яркие ткани мячи с семенами.

В Древней Греции игра в мяч была популярна в различных проявлениях по крайней мере в 4 в. до н. э. Согласно преданиям, первый мяч дала Эросу богиня Афродита, сказав ему такие слова: «Я дам тебе чудесную игрушку: это шар быстро летучий, иной лучшей забавы ты не добудешь из рук Гефеста». В зависимости от ритуала мяч мог символизировать и Солнце, и Луну, и Землю, и даже полярное сияние.

Среди воинов Спарты была популярна игра в мяч «эпискирос», в которую играли и руками и ногами. В нее играли в основном мужчины, но женщины, при желании, тоже могли попрактиковаться.

Независимо от пола, греки обычно играли голыми. Один из гранитных рельефов Афинского Государственного Музея Археологии (National Museum of Archeology in Athens) изображает греческого атлета, удерживающего мяч у себя на колене, возможно, демонстрируя этот прием стоящему рядом мальчику.

Точно такое же изображение в наши дни выгравировано на кубке победителей Лиги Чемпионов (European Cup trophy). Мяч, изображенный на рельефе, вероятно, назывался «фоллис» или «надутый мяч». Вначале мячи как и в Египте, делались из льна или шерсти, обмотанных веревкой и сшитых вместе. Они практически не отскакивали. Поздние греческие модели, такие как «фоллис» делались из надутого мочевого пузыря свиньи, плотно обернутого кожей (той же свиньи или замшей). Другая техника создания мячей подразумевала измельчение морских губок и оборачивание их тканью и веревками.

Греческую игру Эпискирос позже переняли римляне, которые изменили её и переименовали в «Гарпастум» («ручной мяч») и несколько видоизменили правила.

Гарпастум (в переводе «игра маленьким мячом») оставался популярным в течение 700 лет. Играли в него относительно маленьким, но тяжелым мячом, похожим на фоллис или паганикус [мяч, набитый пухом].

В этой игре, которая была одним из видов военной тренировки легионеров, следовало провести мяч между двумя стойками. В матчах принимало участие от 5 до 12 человек с каждой стороны. Игры проходили на прямоугольном поле с очерченными границами, разделенном на две равных половины центральной линией. Каждая команда должна была сохранить мяч на своей половине как можно дольше, в то время как противник пытался захватить его и пробиться на свою сторону.

Игра отличалась жестокостью. «Игроки разделяются на две команды. Мяч помещают на линию в центре площадки. На обоих краях площадки за спиной у игроков, каждый из которых стоит на отведенном ему месте, проводят еще по линии. За эти линии полагается занести мяч, причем совершить оный подвиг сподручно, лишь распихивая игроков соперничающей команды». По свидетельству современника Древнего Рима, это описание гаспартума – игры отдаленно напоминающей футбол.

Важным правилом Гарпастума было то, что блокировать разрешалось только игрока с мячом. Это ограничение привело к развитию сложных комбинаций пасов. Игроки выработали специальные роли на поле. Вероятно, существовало множество уловок и тактических схем. Ноги практически не использовались в Гарпастуме. Скорее имело место сходство с регби. Император Юлий Цезарь (который, предположительно, и сам играл) использовал Гарпастум для поддержания физической формы и боеготовности своих солдат.

Это римская мозаика из Остии. На ней видна "пила", прошитая на манер современных мячей. Учитывая то, что сцена изображает гимназию, это может быть также «паганикус» или тренировочный мяч [в тексте medicine ball].

Есть упоминания, что римские мальчики играли в мяч на улицах. Цицерон описывает судебное дело, в котором мужчина был убит при бритье из-за того, что в брадобрея попал мяч. Это вероятно первый исторически зафиксированный случай гибели человека при игре в футбол (по крайней мере в Европе, т.к. считается что в Мезоамерике проигравшие команды зачастую приносились в жертву богам).

Афиней (Atheneaus) писал о Гарпастуме: «Гарпастум, также называемый Фаининда, это моя любимая игра. Велики усилия и усталость, сопровождающие игру с мячом, жестокое скручивание и ломание шей». Отсюда слова Антифена: «Проклятье, как же болит шея». Он описывает игру так: «Он хватает мяч, пасует его товарищу, одновременно уклоняясь от другого, и смеется. Он сует его другому. Товарища он поднимает на ноги. Все это время кричит толпа за границами поля. Далеко, прямо за ним, над головой, на земле, в воздухе, слишком близко, пас в кучу игроков»

Также считается, что римляне принесли Гарпастум на британские острова во время своей экспансии. Правда, к их появлению, незамысловатые игры с мячом там уже существовали. Существуют свидетельства о матче по Гарпастуму между римлянами и жителями Британии — бриттов и кельтов. Бритты оказались достойными учениками — в 217 н. э. в г. Дерби они впервые победили команду римских легионеров.

Но даже несмотря на победу завоевателей, Гарпастум со временем исчез и очень маловероятно, что он мог дать толчок к дальнейшему развитию английского «футбола толпой» (mob football).

Но несомненно, именно римский гаспартум был непосредственным предшественником европейского футбола.

С распадом Римской империи эта игра осталась под другими названиями во Франции («па супь»), в Италии («кальчио») и многих других государствах, образовавшихся на её месте.

Игра в мяч Кальчо (Флоренция) появилась в Италии приблизительно в 16 веке. Пьяцца делла Новере (Piazza della Novere) во Флоренции принято считать колыбелью этого завораживающего спорта. Со временем игра стала называться «giuoco del Calcio fiorentino» (флорентийская игра ногами) или просто – Кальчо. Первые официальные правила Кальчо были опубликованы Джованни Барди (Giovanni Bardi) в 1580 году. Аналогично римскому Гарпастуму, играли руками и ногами две команды по 27 человек. Голы засчитывались после перебрасывания мяча через обозначенные на периметре поля точки.

Изначально, Кальчо предназначалось для аристократов, которые играли в него каждый вечер между Богоявлением и Великим Постом (Epiphany and Lent). В Ватикане, Папы Клемент VII, Лев IX и Урбан VIII (Clement VII, Leo IX and Urban VIII) даже играли сами!

Даже великий Леонардо да Винчи, которого современники характеризовали как человека замкнутого, сдержанного в проявлении эмоций, не остался к ней равнодушным. В его «жизнеописании наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» читаем: «при его желании отличиться, он обнаруживал себя не исключительно в живописи или скульптуре, но состязался в излюбленной флорентийскими юношами игре в ножной мяч».

Так как Кальчо с самого начала привлекало предприимчивых людей, оно имело влияние и на международном уровне. Директор одной из английских частных школ Ричард Мулкастер (Richard Mulcaster), в своем трактате о воспитании молодежи от 1561 года, вспоминает о британской версии «футбола толпы», появившейся под влиянием Кальчо. Кальчо было забыто почти на двести лет, пока не было возрождено уже в двадцатом веке. Игры снова начали проводиться в тридцатых годах. Сейчас, ежегодно во Флоренции на Пьяцца Санта Кроче (Piazza Santa Croce) в третью неделю июня играются три матча. Современные правила позволяют использовать удары головой, руками, локтями и удушения, но запрещают подлые удары исподтишка и ногами в голову.

Когда в 17 в. сторонники казненного английского короля Карла I бежали в Италию, они познакомились там с этой игрой, а после восшествия на престол в 1660 Карла II завезли ее в Англию, где она стала игрой придворных.

Самая популярная и жестокая английская версия игры в мяч называлась «футбол толпой» и проводилась между командами разных деревень в дни торжеств и праздников.

Футбол толпой был так популярен в Англии, что даже Шекспир упоминает его в своей "Комедии Ошибок" (Comedy of Errors):

«Да будто я такой дурак уж круглый,

Чтобы меня, как мяч, пинать ногой?

Оттуда гонит он, а вы — туда;

По крайней мере хоть обшейте кожей! (Уходит.)»

Итак, по свидетельствам современников, в 1565 году на улицах открыто Англии играли в футбол. Средневековый футбол в Англии носил чрезвычайно азартный и грубый характер, и сама игра представляла собой, в сущности, дикую свалку на улицах.

Степень безумия характеризует то, что во время матчей живущие поблизости люди заколачивали окна своих домов. Обе «команды» пытались загнать мяч на центральную площадь вражеской деревни или играли против других районов своего города, собираясь на рыночной или главной площади.

Есть множество теорий о том как именно возник футбол толпой. Некоторые ранние его разновидности, такие как «Футбол на Масленицу» (Shrovetide football) имели довольно мутные правила, запрещающие только убийства людей. Одни легенды (города Дерби) рассказывают, что игра появилась в Британии примерно в третьем веке во время торжеств по поводу победы над римлянами.

Другие (Кингстона-на-Темзе и Честера) утверждают, что все началось с пинания отрубленной головы побежденного датского принца. Игра также могла быть языческим ритуалом, где мяч, символизировавший солнце, надлежало захватить и пронести над полями, что гарантировало хороший урожай. Кроме того, имеются свидетельства (в Шотландии) о ранних матчах по регби, которые играли между собой женатые и холостые мужчины, вероятно тоже в качестве некого еретического обряда.

Возможно, футбол толпой появился в Англии во время Нормандского Завоевания. Известно, что похожая игра существовала в том регионе незадолго до появления в Англии. Точные истоки игры не могут быть указаны, но, судя по упоминаниям о запретах, она действительно доводила людей до крайнего исступления.

Англичане и шотландцы играли не на жизнь, а на смерть. Тогда футбольных правил еще не существовало, поэтому игры заканчивались тяжелыми травмами игроков и болельщиков, нередко смертельными. Неудивительно, что многие ненавидели эту игру.

Существуют записи о неприятных и даже фатальных инцидентах, произошедших по вине футбола и толпы. Два случая, датированные 1280 и 1312 годами, описывают смертельные происшествия, ставшие следствием игры в футбол с ножом на поясе. Такие примеры, возможно, стимулировали разработку неписаных правил и принципов, но все они впоследствии уступили дорогу запретам.

Неудивительно, что власти вели упорную войну с футболом; выпущены были даже королевские приказы о запрещении игры. 13 апреля 1314 жителям Лондона был зачитан королевский указ Эдуарда II: «Поелику от давки и толкотни, от беготни за большими мячами происходящими, в городе шум стоит и беспокойство, от каковых многое зло происходит, Господу неугодное, высочайшим указом повелеваю впредь в городских стенах богопротивную эту игру запретить под страхом тюремного заключения».

В 1365 настал черед Эдуарда III запретить «фьютбол» (futeball), ввиду того, что войска предпочитали эту игру совершенствованию в стрельбе из лука. Ричард II в своем запрете упомянул в 1389 и футбол, и кости, и теннис. Футбол не нравился и последующим английским монархам — от Генриха IV до Якова II.

Как вы, наверное, поняли, запрет на футбол вовсе не означал прекращение игры в него. В средние века, футбол толпой практиковался во многих странах Европы. В футбол играли невзирая на запреты ;-)

На Руси тоже издавна существовали игры с мячом, напоминающими футбол. Одна из таких игр называлась “шалыгой”: игроки ногами стремились загнать мяч на территорию противника. Играли в лаптях на льду рек или на базарных площадях кожаным мячом, набитым перьями. В. Г. Белинский писал, что “в играх и забавах русского народа отразились простодушная суровость его нравов, богатырская сила и широкий размах его чувств”.

Этот рисунок изображает жителей одного из городов Российской Империи, играющих в мяч.

На игру в мяч русские люди шли охотнее, чем в церковь, поэтому именно церковники в первую очередь призывали к искоренению народных игр. Больше всех неистовствовал глава староверов-раскольников протопоп Аввакум, который яростно призывал… сжигать участников игр!

Однако многолетние попытки королей и царей пресечь эту “опасную” игру потерпели неудачу. Футбол оказался сильнее запретов, благополучно жил и развивался, приобрел современную форму и стал олимпийским видом спорта.

Футбол становится... футболом

К началу 17 века Карю из Корнуолла (Richard Carew) в своей работе Исследование Корнуолла (Survey of Cornwall) попытался внести несколько здравых идей, таких как запрет на атаки ниже пояса и пасы вперед. Эти нововведения, тем не менее, не получили широкого распространения и насилием продолжали наслаждаться.

Со временем в футболе появились правила: игрокам не разрешалось лягаться, ставить подножки, бить по ногам и ниже пояса. Тем не менее, силовые приемы и всевозможные потасовки считались тогда интересной особенностью футбола, за которую его и любили. Футбол будоражил кровь.

В 1801 году Джозеф Стратт в книге «Спорт и иное времяпрепровождение описал футбол: «Когда затевается футбол, играющих разбивают на две группы, так, чтобы в каждой было одинаковое количество игроков. Игру проводят на поле, где выставляют двое ворот на расстоянии восьмидесяти или ста ярдов друг от друга. Обычно ворота — это две палки, врытые в землю на расстоянии в два или три фута друг от друга. Мяч — надутый пузырь, обтянутый кожей, — помещают посередине поля. Цель игры — забить мяч в ворота противника. Побеждает команда, первой забившая гол. Мастерство игроков проявляется в атаках на чужие ворота и в защите своих ворот. Частенько случается, что, чрезмерно увлекшись игрой, соперники без церемоний пинают и нередко попросту сбивают друг друга с ног, так что получается куча мала».

Тогда же, в начале 19 века в Великобритании произошел переход от «футбола толпы» к организованному футбол первые правила которого были разработаны в 1846 в Регби-скул и два года спустя уточнены в Кембридже. А в 1857 в Шеффилде был организован первый в мире футбольный клуб.

Моментом рождения того футбола, которывй мы знаем считается 1863 год. Тогда представители уже 7 клубов собрались в Лондоне, что бы выработать единые правила игры и организовать Национальную футбольную ассоциацию. Три из тринадцати параграфов этих правил указывали на запрещение игры руками в различных ситуациях. Только в 1871 голкиперу было разрешено играть руками. Правила строго определяли размер поля (200x100 ярдов, или 180x90 м) и ворот (8 ярдов, или 7 м32 см, остались неизменными).

До конца 19 в. английская футбольная ассоциация внесла еще ряд изменений: был определен размер мяча (1871); введен угловой удар (1872); с 1878 судья стал пользоваться свистком; с 1891 на воротах появилась сетка и стал пробиваться 11-метровый штрафной удар (пенальти). В 1875 веревку, соединяющую шесты заменила перекладина на высоте 2,44 м от земли. А сетки для ворот были применены и запатентованы англичанином Броди из Ливерпуля в 1890.

Старейшая киносъемка футбольного матча, 1897 год, Арсенал

Судья на футбольном поле впервые появился в 1880-1881 гг. С 1891 судьи стали выходить на поле с двумя помощниками. Изменения и совершенствования правил, безусловно, влияли на тактику и технику игры. С 1873 берет свое начало история международных встреч по футболу И началась она матчем сборных команд Англии и Шотландии, который закончился вничью со счетом 0:0. С 1884 на Британских островах начали разыгрываться первые официальные международные турниры с участием футболистов Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии (такие турниры проводятся ежегодно и сейчас).

В конце 19 в. футбол начал быстро завоевывать популярность в Европе и Латинской Америке. В 1904 по инициативе Бельгии, Дании, Нидерландов и Швейцарии была создана Международная федерация футбольных ассоциаций (ФИФА). В 1908 году футбол был включен в программу Олимпийских игр.

С тех пор футбол распространился по всему миру в таком виде, в каком мы его знаем и любим. Англия считается родиной футбола, и она действительно заслужила это звание. Прежде всего, за многовековую верность этому виду спорта. Несмотря ни на какие запреты.

Да, зародилась игра на Британских островах. Но там же в неё был привнесён первый элемент политики. На футбольной карте мира есть Шотландия, Уэльс, Северная Ирландия. Многие шотландцы и валлийцы любят свои команды не за результаты, а лишь за то, что они являются символом хотя бы какой-то политической самостоятельности. И в наличии своей, отдельной от Англии, футбольной команды местные националисты видят первый шаг к независимости политической.

Тесно переплетён футбол с политикой в Испании. Знаменитый клуб "Барселона" является флагманом тех, кто борется за расширение автономии Каталонии. А "Атлетик" из столицы Страны Басков Бильбао и вовсе со дня основания связан с местным национальным, а то и националистическим движением. По политическим причинам в его составе все годы существования играли только этнические баски.

В Италии футбольно-политические предпочтения расколоты по признаку "левый клуб — правый клуб". Так, среди фанатов команд, носящих имя того или иного крупного города ("Рома", "Милан", "Торино") преобладают приверженцы левых взглядов. А их земляки, болеющие за "Лацио", "Интер" и "Ювентус", — в основном сторонники правых партий.

Когда правый политик и магнат Сильвио Берлускони покупал "Милан", он убил разом двух зайцев — спортивного и политического. Дон Сильвио и футбольные трофеи выиграл, и многих болельщиков, симпатизирующих левым, на свою сторону перетянул. Кстати, он — живое воплощение слияния политики и футбола. Когда шёл на парламентские выборы 1994 года, его лозунгом было: ""Милан" выиграл — и вы победите"! Да и название партии Берлускони "Вперёд, Италия!" — не что иное как клич итальянских тиффози.

Впрочем, не Берлускони первым политизировал итальянский футбол. До него это в 20-30-е гг. сделал диктатор Бенито Муссолини. Дуче был фанатом римского "Лацио", и в 1922–1943 гг. этот клуб играл с фашистской символикой на футболках. При этом вождь влезал и в дела других команд. Решением Муссолини "Интер" переименовали в "Амброзиану" — негоже, мол, в национальном государстве иметь клуб с таким названием. Только после войны миланский клуб вернул прежнее имя.

Перед Чемпионатом мира 1938 года Муссолини то ли в шутку, то ли всерьёз пообещал расстрелять игроков сборной, если те не выиграют "золото". Проверить серьезность его намерений не удалось: победа досталась именно представителям Апеннинского полуострова.

После Второй мировой войны политика продолжила проникать в футбол. В авангарде этого процесса на некоторое время оказался Советский Союз. На Олимпиаде 1952 года сборная СССР уступила команде титовской Югославии. Отношения двух стран были ужасными, Иосиф Сталин и его окружение называли руководство страны-соперницы не иначе как "кликой Тито".

В Москве то поражение признали политическим. Последовали оргвыводы. Был расформирован многократный чемпион СССР ЦДСА (базовый клуб сборной, предшественник ЦСКА). Ряд игроков и тренер Борис Аркадьев лишились звания мастеров спорта. К счастью, никого не посадили.

В начале 60-х гг. по части политизации футбола дважды отличились Никита Хрущёв и вождь Испании Франсиско Франко. В те годы между странами не было даже дипотношений. В 1960 году, по решению испанского каудильо сборная не приехала в Москву, чтобы сыграть четвертьфинальный матч Кубка Европы (впоследствии переименованного в Чемпионат Европы), и ей засчитали техническое поражение. Когда же потом сборная СССР выиграла этот престижный турнир, Хрущёв прокомментировал событие так: "Это он [Франко] с позиции правого защитника американского империализма забил гол в свои ворота".

Спустя четыре года сборные СССР и Испании сыграли в финале розыгрыша того же Кубка. Успех сопутствовал испанцам. Штаб тренера Константина Бескова был разогнан. Нельзя, мол, проигрывать идеологическим противникам…

Не только в Европе политизировали футбол. Так, в 1969 году между центральноамериканскими государствами Гондурас и Сальвадор случилась пока единственная в истории "футбольная" война. Поводом послужил проигрыш гондурасцев в борьбе за путёвку на Чемпионат мира 1970 года. С 14 по 20 июля на границе шли кровопролитные сражения. Победителей не было, стороны потеряли в целом шесть тысяч человек. Мирный договор был заключён только через десять лет.

Выделился по части политизации футбола и Иран. В 1979 году, сразу же после Исламской революции, аятолла Хомейни запретил сборной участвовать в международных турнирах. Иранские футболисты, бывшие одними из сильнейших в Азии, несколько лет ждали возвращения на мировую арену. В 1998 году их сборная, наконец, пробилась на Чемпионат и переиграла команду США. По случаю победы над злейшим политическим врагом в Иране был устроен национальный праздник.

Вернёмся в Европу. В 1974 году отличились власти ГДР. В тот год Чемпионат мира проходил в ФРГ, и команды двух Германий сошлись в мало что значащем матче. Восточные немцы забили единственный гол, который затем в ГДР долго показывали по телевизору в идеологических целях. То, что чемпионом мира стали западные немцы, а автор восточногерманского гола Юрген Шпарвассер перебежал в ФРГ, выставило создателей "футбольно-идеологического клипа" в крайне нелепом виде.

В апреле 1990 года матч чемпионата Югославии между белградским "Партизаном" и загребским "Динамо" перерос в межнациональное побоище сербов и хорватов. Многие политологи считают, что именно тот поединок стал прологом к предстоящей войне. Спустя год Словения и Хорватия объявили независимость, и игроки из этих республик демонстративно покинули сборную Югославии.

Команда, где остались лишь сербы, черногорцы и македонцы, по политическим причинам (в отношении союзной республики Югославия, состоявшей из Сербии и Черногории, ввели международные санкции) была отстранена от Чемпионата Европы 1992 года.

Последний крупный всплеск "футбольно-политических" страстей имел место в октябре 2002 года, когда в матче отборочного турнира Евро-2004 в Тбилиси сошлись сборные Грузии и России. Отношения между двумя государствами и в годы правления Эдуарда Шеварднадзе были неидеальными. И потому грузинские болельщики притащили на игру плакаты с политическими антироссийскими лозунгами.

На поле летели посторонние предметы, с трибун доносились бесконечные оскорбления в адрес россиян. В придачу ко всему, в середине первого тайма погас свет. С трудом доведя этот тайм до конца, судья отказался продолжать матч. Пришлось проводить переигровку при полупустых трибунах.

К счастью, в последние годы политика и футбол сосуществуют в более мирных формах. Например, президенты Бразилии и Франции Луис Инасио Лула да Силва (в 2007-м) и Николя Саркози (в 2010-м) лично презентовали заявки своих стран на Чемпионат мира 2014 года и Евро-2016 соответственно. Надо сказать, преуспели оба — их государства получили вожделенные турниры, и на улицу местных футболистов и фанатов пришёл праздник.

Так что политика может не только вредить, но и помогать футболу!

Все чемпионы мира по футболу:

1930 Уругвай

1934 Италия

1938 Италия

1950 Уругвай

1954 ФРГ

1958 Бразилия

1962 Бразилия

1966 Англия

1970 Бразилия

1974 ФРГ

1978 Аргентина

1982 Италия

1986 Аргентина

1990 Германия

1994 Бразилия

1998 Франция

2002 Бразилия

2006 Италия

2010 Испания

Рекорды чемпионатов мира

Самая крупная победа:

Венгрия—Южная Корея 9:0 (1954 год), Югославия—Заир 9:0 (1974); Венгрия—Сальвадор 10:1 (1982).

Самый быстрый гол:

Хакан Шукюр (Турция), 11 секунд, Турция—Южная Корея 3:2 (2002).

Самое большое количество участий в ЧМ:

Антонио Карбахал (Мексика, 1950-1966) и Лотар Маттеус (ФРГ, 1982-1998) — 5.

Наибольшее количество игр на ЧМ:

Лотар Маттеус — 25.

Наибольшее число участий в финальных матчах:

Кафу (Бразилия) — 3 (1994, 1998, 2002).

Наибольшее количество команд у тренеров:

Бора Милутинович — Мексика (1986), Коста-Рика (1990), США (1994), Нигерия (1998), Китай (2002).

Лучший бомбардир:

Роналдо (Бразилия, 1998-2006) — 15.

Наибольшее количество голов в одном турнире:

Жюст Фонтен (Франция) — 13 (1958).

Наибольшее количество голов в одном матче:

Олег Саленко (Россия) — 5, Россия—Камерун 6:1 (1994).

Самый возрастной игрок:

Роже Милла (Камерун) — 42 года и 39 дней (1994).

Самый молодой игрок:

Норман Уайтсайд (Северная Ирландия) — 17 лет и 42 дня (1982).

Самый многократный чемпион мира (игрок):

Пеле (Бразилия) — трехкратный чемпион мира (1958, 1962, 1970).

Самая большая коллекция золотых медалей ЧМ:

Марио Загалло (Бразилия) — 4. Как игрок — 1958, 1962, главный тренер — 1970 и второй тренер — 1994.

Наибольшее количество выигранных матчей:

Бразилия — 64.

Самый результативный чемпионат:

1998 — 171 гол.

Самый высокий показатель результативности в среднем:

1954 — 5,38.

Самый низкий показатель результативности в среднем:

1990 — 2,21.

Взгляд с другой стороны: воспоминания немецкого солдата.

2011-02-15T14:33:00.000-08:00

Воспоминания немецкого солдата Гельмута Клауссмана, ефрейтора 111-ой пехотной дивизии

Боевой путь

Я начал служить в июне 41-го года. Но я тогда был не совсем военным. Мы назывались вспомогательной частью и до ноября я, будучи шофёром, ездил в треугольнике Вязьма – Гжатск — Орша. В нашем подразделении были немцы и русские перебежчики. Они работали грузчиками. Мы возили боеприпасы, продовольствие.

Вообще перебежчики были с обоих сторон, и на протяжении всей войны. К нам перебегали русские солдаты и после Курска. И наши солдаты к русским перебегали. Помню, под Таганрогом два солдата стояли в карауле, и ушли к русским, а через несколько дней, мы услышали их обращение по радиоустановке с призывом сдаваться. Я думаю, что обычно перебежчики это были солдаты, которые просто хотели остаться в живых. Перебегали обычно перед большими боями, когда риск погибнуть в атаке пересиливал чувство страха перед противником. Мало кто перебегал по убеждениям и к нам и от нас. Это была такая попытка выжить в этой огромной бойне. Надеялись, что после допросов и проверок тебя отправят куда-нибудь в тыл, подальше от фронта. А там уж жизнь как-нибудь образуется.

Потом меня отправили в учебный гарнизон под Магдебург в унтер-офицерскую школу и после неё и весной 42-го года я попал служить в 111-ю пехотную дивизию под Таганрог. Я был небольшим командиром. Но большой военной карьеры не сделал. В русской армии моему званию соответствовало звание сержанта. Мы сдерживали наступление на Ростов. Потом нас перекинули на Северный Кавказ, потом я был ранен и после ранения на самолёте меня перебросили в Севастополь. И там нашу дивизию практически полностью уничтожили. В 43-м году под Таганрогом я получил ранение. Меня отправили лечиться в Германию, и через пять месяцев я вернулся обратно в свою роту. В немецкой армии была традиция — раненых возвращать в своё подразделение и почти до самого конца войны это было так. Всю войну я отвоевал в одной дивизии. Я думаю, это был один из главных секретов стойкости немецких частей. Мы в роте жили как одна семья. Все были на виду друг у друга, все хорошо друг друга знали и могли доверять друг другу, надеяться друг на друга.

Раз в год солдату полагался отпуск, но после осени 43-го года всё это стало фикцией. И покинуть своё подразделение можно было только по ранению или в гробу.

Убитых хоронили по-разному. Если было время и возможность, то каждому полагалась отдельная могила и простой гроб. Но если бои были тяжёлыми и мы отступали, то закапывали убитых кое-как. В обычных воронках из под снарядов, завернув в плащ-накидки, или брезент. В такой яме за один раз хоронили столько человек, сколько погибло в этом бою и могло в неё поместиться. Ну, а если бежали – то вообще было не до убитых.

Наша дивизия входила в 29 армейский корпус и вместе с 16-ой (кажется!) моторизованной дивизией составляла армейскую группу «Рекнаге». Все мы входили в состав группы армий «Южная Украина».

Как мы видели причины войны. Немецкая пропаганда.

В начале войны главным тезисом пропаганды, в которую мы верили, был тезис о том, что Россия готовилась нарушить договор и напасть на Германию первой. Но мы просто оказались быстрее. В это многие тогда верили и гордились, что опередили Сталина. Были специальные газеты фронтовые, в которых очень много об этом писали. Мы читали их, слушали офицеров и верили в это.

Но потом, когда мы оказались в глубине России и увидели, что военной победы нет, и что мы увязли в этой войне, то возникло разочарование. К тому же мы уже много знали о Красной армии, было очень много пленных, и мы знали, что русские сами боялись нашего нападения и не хотели давать повод для войны. Тогда пропаганда стала говорить, что теперь мы уже не можем отступить, иначе русские на наших плечах ворвутся в Рейх. И мы должны сражаться здесь, что бы обеспечить условия для достойного Германии мира. Многие ждали, что летом 42-го Сталин и Гитлер заключат мир. Это было наивно, но мы в это верили. Верили, что Сталин помирится с Гитлером, и они вместе начнут воевать против Англии и США. Это было наивно, но солдатом хотелось верить.

Каких-то жёстких требований по пропаганде не было. Никто не заставлял читать книги и брошюры. Я так до сих пор и не прочитал «Майн камф». Но следили за моральным состоянием строго. Не разрешалось вести «пораженческих разговоров» и писать «пораженческих писем». За этим следил специальный «офицер по пропаганде». Они появились в войсках сразу после Сталинграда. Мы между собой шутили и называли их «комиссарами». Но с каждым месяцем всё становилось жёстче. Однажды в нашей дивизии расстреляли солдата, который написал домой «пораженческое письмо», в котором ругал Гитлера. А уже после войны я узнал, что за годы войны, за такие письма было расстреляно несколько тысяч солдат и офицеров! Одного нашего офицера разжаловали в рядовые за «пораженческие разговоры». Особенно боялись членов НСДАП. Их считали стукачами, потому, что они были очень фанатично настроены и всегда могли подать на тебя рапорт по команде. Их было не очень много, но им почти всегда не доверяли.

Отношение к местному населению, к русским, белорусам было сдержанное и недоверчивое, но без ненависти. Нам говорили, что мы должны разгромить Сталина, что наш враг это большевизм. Но, в общем, отношение к местному населению было правильно назвать «колониальным». Мы на них смотрели в 41-ом как на будущую рабочую силу, как на территории, которые станут нашими колониями.

К украинцам относились лучше. Потому, что украинцы встретили нас очень радушно. Почти как освободителей. Украинские девушки легко заводили романы с немцами. В Белоруссии и России это было редкостью.

На обычном человеческом уровне были и контакты. На Северном Кавказе я дружил с азербайджанцами, которые служили у нас вспомогательными добровольцами (хиви). Кроме них в дивизии служили черкесы и грузины. Они часто готовили шашлыки и другие блюда кавказской кухни. Я до сих пор эту кухню очень люблю. С начала их брали мало. Но после Сталинграда их с каждым годом становилось всё больше. И к 44-му году они были отдельным большим вспомогательным подразделением в полку, но командовал ими немецкий офицер. Мы за глаза их звали «Шварце» — чёрные ( ;-))))

Нам объясняли, что относится к ним надо, как боевым товарищам, что это наши помощники. Но определённое недоверие к ним, конечно, сохранялось. Их использовали только как обеспечивающих солдат. Они были вооружены и экипированы хуже.

Иногда я общался и с местными людьми. Ходил к некоторым в гости. Обычно к тем, кто сотрудничал с нами или работал у нас.

Партизан я не видел. Много слышал о них, но там где я служил их не было. На Смоленщине до ноября 41-го партизан почти не было.

К концу войны отношение к местному населению стало безразличным. Его словно бы не было. Мы его не замечали. Нам было не до них. Мы приходили, занимали позицию. В лучшем случае командир мог сказать местным жителям, что бы они убирались подальше, потому, что здесь будет бой. Нам было уже не до них. Мы знали, что отступаем. Что всё это уже не наше. Никто о них не думал…

Об оружии.

Главным оружием роты были пулемёты. Их в роте было 4 штуки. Это было очень мощное и скорострельное оружие. Нас они очень выручали. Основным оружием пехотинца был карабин. Его уважали больше чем автомат. Его называли «невеста солдата». Он был дальнобойным и хорошо пробивал защиту. Автомат был хорош только в ближнем бою. В роте было примерно 15 — 20 автоматов. Мы старались добыть русский автомат ППШ. Его называли «маленький пулемёт». В диске было кажется 72 патрона и при хорошем уходе это было очень грозное оружие. Ещё были гранаты и маленькие миномёты.

Ещё были снайперские винтовки. Но не везде. Мне под Севастополем выдали снайперскую русскую винтовку Симонова. Это было очень точное и мощное оружие. Вообще русское оружие ценилось за простоту и надёжность. Но оно было очень плохо защищено от коррозии и ржавчины. Наше оружие было лучше обработано.

Артиллерия

Однозначно русская артиллерия намного превосходила немецкую. Русские части всегда имели хорошее артиллерийское прикрытие. Все русские атаки шли под мощным артиллерийским огнём. Русские очень умело маневрировали огнём, умели его мастерски сосредотачивать. Отлично маскировали артиллерию. Танкисты часто жаловались, что русскую пушку увидишь только тогда, когда она уже по тебе выстрелила. Вообще, надо было раз побывать по русским артобстрелом, что бы понять, что такое русская артиллерия. Конечно, очень мощным оружием был «шталин орган» — реактивные установки. Особенно, когда русские использовали снаряды с зажигательной смесью. Они выжигали до пепла целые гектары.

О русских танках.

Нам много говорили о Т-34. Что это очень мощный и хорошо вооружённый танк. Я впервые увидел Т-34 под Таганрогом. Два моих товарища назначили в передовой дозорный окоп. Сначала назначили меня с одним из них, но его друг попросился вместо меня пойти с ним. Командир разрешил. А днём перед нашими позициями вышло два русских танка Т-34. Сначала они обстреливали нас из пушек, а потом, видимо заметив передовой окоп, пошли на него и там один танк просто несколько раз развернулся на нём, и закопал их обоих заживо. Потом они уехали.

Мне повезло, что русские танки я почти не встречал. На нашем участке фронта их было мало. А вообще у нас, пехотинцев всегда была танкобоязнь перед русскими танками. Это понятно. Ведь мы перед этими бронированными чудовищами были почти всегда безоружны. И если не было артиллерии сзади, то танки делали с нами что хотели.

О штурмовиках.

Мы их называли «Русише штука». В начале войны мы их видели мало. Но уже к 43-му году они стали очень сильно нам досаждать. Это было очень опасное оружие. Особенно для пехоты. Они летали прямо над головами и из своих пушек поливали нас огнём. Обычно русские штурмовики делали три захода. Сначала они бросали бомбы по позициям артиллерии, зениток или блиндажам. Потом пускали реактивные снаряды, а третьим заходом они разворачивались вдоль траншей и из пушек убивали всё в них живое. Снаряд, взрывавшийся в траншее, имел силу осколочной гранаты и давал очень много осколков. Особенно угнетало, то, сбить русский штурмовик из стрелкового оружия было почти невозможно, хотя летал он очень низко.

О ночных бомбардировщиках

По-2 я слышал. Но сам лично с ними не сталкивался. Они летали по ночам и очень метко кидали маленькие бомбы и гранаты. Но это было скорее психологическое оружие, чем эффективное боевое.

Но вообще, авиация у русских была, на мой взгляд, достаточно слабой почти до самого конца 43 года. Кроме штурмовиков, о которых я уже говорил, мы почти не видели русских самолётов. Бомбили русские мало и не точно. И в тылу мы себя чувствовали совершенно спокойно.

Учёба.

В начале войны учили солдат хорошо. Были специальные учебные полки. Сильной стороной подготовки было то, что в солдате старались развить чувство уверенности в себе, разумной инициативы. Но было очень много бессмысленной муштры. Я считаю, что это минус немецкой военной школы. Слишком много бессмысленной муштры. Но после 43-го года учить стали всё хуже. Меньше времени давали на учёбу и меньше ресурсов. И в 44-ом году стали приходить солдаты, которые даже стрелять толком не умели, но за то хорошо маршировали, потому, что патронов на стрельбы почти не давали, а вот строевой фельдфебели с ними занимались с утра и до вечера. Хуже стала и подготовка офицеров. Они уже ничего кроме обороны не знали и, кроме как правильно копать окопы ничего не умели. Успевали только воспитать преданность фюреру и слепое подчинение старшим командирам.

Еда. Снабжение.

Кормили на передовой неплохо. Но во время боёв редко было горячее. В основном ели консервы.

Обычно утром давали кофе, хлеб, масло (если было) колбасу или консервированную ветчину. В обед – суп, картофель с мясом или салом. На ужин каша, хлеб, кофе. Но часто некоторых продуктов не было. И вместо них могли дать печенье или к примеру банку сардин. Если часть отводили в тыл, то питание становилось очень скудным. Почти впроголодь. Питались все одинаково. И офицеры и солдаты ели одну и ту же еду. Я не знаю как генералы – не видел, но в полку все питались одинаково. Рацион был общий. Но питаться можно было только у себя в подразделении. Если ты оказывался по какой-то причине в другой роте или части, то ты не мог пообедать у них в столовой. Таков был закон. Поэтому при выездах полагалось получать паёк. А вот у румын было целых четыре кухни. Одна — для солдат. Другая — для сержантов. Третья — для офицеров. А у каждого старшего офицера, у полковника и выше — был свой повар, который готовил ему отдельно. Румынская армия была самая деморализованная. Солдаты ненавидели своих офицеров. А офицеры презирали своих солдат. Румыны часто торговали оружием. Так у наших «чёрных» («хиви») стало появляться хорошее оружие. Пистолеты и автоматы. Оказалось, что они покупали его за еду и марки у соседей румын…

Об СС

Отношение к СС было неоднозначным. С одной стороны они были очень стойкими солдатами. Они были лучше вооружены, лучше экипированы, лучше питались. Если они стояли рядом, то можно было не бояться за свои фланги. Но с другой стороны они несколько свысока относились к Вермахту. Кроме того, их не очень любили из-за крайней жестокости. Они были очень жестоки к пленным и к мирному населению. И стоять рядом с ними было неприятно. Там часто убивали людей. Кроме того, это было и опасно. Русские, зная о жестокости СС к мирному населению и пленным, эсэсовцев в плен не брали. И во время наступления на этих участках мало кто из русских разбирался, кто перед тобой эссэман или обычный солдат вермахта. Убивали всех. Поэтому за глаза СС иногда называли «покойниками».

Помню, как в ноябре 42 года мы однажды вечером украли у соседнего полка СС грузовик. Он застрял на дороге, и его шофёр ушёл за помощью к своим, а мы его вытащили, быстро угнали к себе и там перекрасили, сменили знаки различия. Они его долго искали, но не нашли. А для нас это было большое подспорье. Наши офицеры, когда узнали — очень ругались, но никому ничего не сказали. Грузовиков тогда оставалось очень мало, а передвигались мы в основном пешком.

И это тоже показатель отношения. У своих (Вермахта) наши бы никогда не украли. Но эсэсовцев недолюбливали.

Солдат и офицер

В Вермахте всегда была большая дистанция между солдатом и офицером. Они никогда не были с нами одним целым. Несмотря на то, что пропаганда говорила о нашем единстве. Подчёркивалось, что мы все «камрады», но даже взводный лейтенант был от нас очень далёк. Между ним и нами стояли ещё фельдфебели, которые всячески поддерживали дистанцию между нами и ими, фельдфебелями. И уж только за ними были офицеры. Офицеры, обычно с нами солдатами общались очень мало. В основном же, всё общение с офицером шло через фельдфебеля. Офицер мог, конечно, спросить что-то у тебя или дать тебе какое-то поручение напрямую, но повторюсь – это было редко. Всё делалось через фельдфебелей. Они были офицеры, мы были солдаты, и дистанция между нами была очень большой.

Ещё большей эта дистанция была между нами и высшим командованием. Мы для них были просто пушечным мясом. Никто с нами не считался и о нас не думал. Помню в июле 43-го, под Таганрогом я стоял на посту около дома, где был штаб полка и в открытое окно услышал доклад нашего командира полка какому-то генералу, который приехал в наш штаб. Оказывается, генерал должен был организовать штурмовую атаку нашего полка на железнодорожную станцию, которую заняли русские и превратили в мощный опорный пункт. И после доклада о замысле атаки наш командир сказал, что планируемые потери могут достигнуть тысячи человек убитыми и ранеными и это почти 50% численного состава полка. Видимо командир хотел этим показать бессмысленность такой атаки. Но генерал сказал:

- Хорошо! Готовьтесь к атаке. Фюрер требует от нас решительных действий во имя Германии. И эта тысяча солдат погибнет за фюрера и Фатерлянд!

И тогда я понял, что мы для этих генералов никто! Мне стало так страшно, что это сейчас невозможно передать. Наступление должно было начаться через два дня. Об этом я услышал в окно и решил, что должен любой ценой спастись. Ведь тысяча убитых и раненых это почти все боевые подразделения. То есть, шансов уцелеть в этой атаке у меня почти небыло. И на следующий день, когда меня поставили в передовой наблюдательный дозор, который был выдвинут перед нашими позициями в сторону русских, я задержался, когда пришёл приказ отходить. А потом, как только начался обстрел, выстрелил себе в ногу через буханку хлеба (при этом не возникает порохового ожога кожи и одежды) так, что бы пуля сломала кость, но прошла навылет. Потом я пополз к позициям артиллеристов, которые стояли рядом с нами. Они в ранениях понимали мало. Я им сказал, что меня подстрелил русский пулемётчик. Там меня перевязали, напоили кофе, дали сигарету и на машине отправили в тыл. Я очень боялся, что в госпитале врач найдёт в ране хлебные крошки, но мне повезло. Никто ничего не заметил. Когда через пять месяцев в январе 1944-го года я вернулся в свою роту, то узнал, что в той атаке полк потерял девятьсот человек убитыми и ранеными, но станцию так и не взял…

Вот так к нам относились генералы! Поэтому, когда меня спрашивают, как я отношусь к немецким генералам, кого из них ценю как немецкого полководца, я всегда отвечаю, что, наверное, они были хорошими стратегами, но уважать их мне совершенно не за что. В итоге они уложили в землю семь миллионов немецких солдат, проиграли войну, а теперь пишут мемуары о том, как здорово воевали и как славно побеждали.

Самый трудный бой

После ранения меня перекинули в Севастополь, когда русские уже отрезали Крым. Мы летели из Одессы на транспортных самолётах большой группой и прямо у нас на глазах русские истребители сбили два самолёта битком набитых солдатами. Это было ужасно! Один самолёт упал в степи и взорвался, а другой упал в море и мгновенно исчез в волнах. Мы сидели и бессильно ждали кто следующий. Но нам повезло – истребители улетели. Может быть у них кончалось горючее или закончились патроны. В Крыму я отвоевал четыре месяца.

И там, под Севастополем был самый трудный в моей жизни бой. Это было в первых числах мая, когда оборона на Сапун горе уже была прорвана, и русские приближались к Севастополю.

Остатки нашей роты – примерно тридцать человек — послали через небольшую гору, что бы мы вышли атакующему нас русскому подразделению во фланг. Нам сказали, что на этой горе никого нет. Мы шли по каменному дну сухого ручья и неожиданно оказались в огненном мешке. По нам стреляли со всех сторон. Мы залегли среди камней и начали отстреливаться, но русские были среди зелени – их было невидно, а мы были как на ладони и нас одного за другим убивали. Я не помню, как, отстреливаясь из винтовки, я смог выползти из под огня. В меня попало несколько осколков от гранат. Особенно досталось ногам. Потом я долго лежал между камней и слышал, как вокруг ходят русские. Когда они ушли, я осмотрел себя и понял, что скоро истеку кровью. В живых, судя по всему, я остался один. Очень много было крови, а у меня ни бинта, ничего! И тут я вспомнил, что в кармане френча лежат презервативы. Их нам выдали по прилёту вместе с другим имуществом. И тогда я из них сделал жгуты, потом разорвал рубаху и из неё сделал тампоны на раны и притянул их этими жгутами, а потом, опираясь на винтовку и сломанный сук стал выбираться.

Вечером я выполз к своим.

В Севастополе уже полным ходом шла эвакуация из города, русские с одного края уже вошли в город, и власти в нём уже не было никакой. Каждый был сам за себя.

Я никогда не забуду картину, как нас на машине везли по городу, и машина сломалась. Шофёр взялся её чинить, а мы смотрели через борт вокруг себя. Прямо перед нами на площади несколько офицеров танцевали с какими-то женщинами, одетыми цыганками. У всех в руках были бутылки вина. Было какое-то нереальное чувство. Они танцевали как сумасшедшие. Это был пир во время чумы.

Меня эвакуировали с Херсонеса вечером 10-го мая уже, после того как пал Севастополь. Я не могу вам передать, что творилось на этой узкой полоске земли. Это был ад! Люди плакали, молились, стрелялись, сходили с ума, насмерть дрались за место в шлюпках. Когда я прочитал где-то мемуары какого-то генерала — болтуна, который рассказывал о том, что с Херсонеса мы уходили в полном порядке и дисциплине, и что из Севастополя были эвакуированы почти все части 17 армии, мне хотелось смеяться. Из всей моей роты в Констанце я оказался один! А из нашего полка оттуда вырвалось меньше ста человек! Вся моя дивизия легла в Севастополе. Это факт!

Мне повезло потому, что мы раненые лежали на понтоне, прямо к которому подошла одна из последних самоходных барж, и нас первыми загрузили на неё.

Нас везли на барже в Констанцу. Всю дорогу нас бомбили и обстреливали русские самолёты. Это был ужас. Нашу баржу не потопили, но убитых и раненых было очень много. Вся баржа была в дырках. Что бы не утонуть, мы выбросили за борт всё оружие, амуницию, потом всех убитых и всё равно, когда мы пришли в Констанцу, то в трюмах мы стояли в воде по самое горло, а лежачие раненые все утонули. Если бы нам пришлось идти ещё километров 20 мы бы точно пошли ко дну! Я был очень плох. Все раны воспались от морской воды. В госпитале врач мне сказал, что большинство барж было наполовину забито мертвецами. И что нам, живым, очень повезло.

Там, в Констанце я попал в госпиталь и на войну уже больше не попал.

Эпилог:

Как можно понять из воспоминаний, немецкие солдаты для своих офицеров были таким же "пушечным мясом", как и наши солдаты для своего командования.

И многих погнали на войну за фатерлянд, как скот.

Фашизм был трагедией не только для всего мира, но и для самого немецкого народа тоже.